Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

dragon

Free Tibet?

Все хорошо (и прочно) помнят баламуть возмущения, поднятую англосаксами вокруг незалежного Тибета, окупированного в 1951 году китайцами. Но кто помнит, что до того в течение полувека (с 1905 года) Тибет являлся де факто английской колонией - потерянной именно тогда, когда англичане перестали способны удерживать "алмаз в короне", Индийский субконтинент? Где были бравые англосаксы, так радеющие о "потерянной духовности", о "свободе", о "демократии"?

Сама тема, связанная с "незалежным Тибетом", очень ангажирована. История "независимого Тибета" - это история народа, давно и прочно находившегося в составе чужих царств и государств. Прошли те времена, когда в 7 веке окрестные народы дрожали от "сапога тибетского солдата", когда тибетские князья диктовали китайским ванам свою суверенную волю. Свобода Тибета - это политический вопрос, это часть продолжающейся Большой Игры. Игры элит - элит политических. Которые - как прошлогодние жухлые листья.



http://www.smith.edu/artmuseum/exhibitions/godlesscommunists/british_india.htm
dragon

Что дали китайцы Тибету

(по итогам разговора с mingbai я был вынужден, что мое описание происходящих в современном Тибете событий отличается определенной неполнотой: в конце концов, китайская политика в этих местах была далеко не всегда (и часто – совсем не) вредноносной. Так что - как обещал - восстанавливаю баланс)
Когда китайцы силами НОАК «мирно» присоединили Тибет в 1950 году, они преследовали, по всей видимости, две стратегические цели. Первая была сформулирована еще в начале 20 века советником русского царского правительства в Лхасе Агваном Дорджиевым: кто владеет «Крышей мира», тот контролирует Азию. Вторая была вполне в духе маоистского (да и большевистского) понимания коммунизма: религия есть опиум для народа, необходимо освободить страдающих тибетских крестьян от ее пут и дать им необходимые блага цивилизации.
Соответственно первой цели, присутствие китайцев в Тибете было и остается во многом именно военным. Особенно вне крупных городов – Лхасы и Шигаце – чаще можно встретить китайца в форме, чем без нее. Некоторые города – вроде Дзанды в западном Тибете – возникли именно как военные базы. Регулярные блокпосты, грузовики с солдатами, зенитные установки под пленкой огуречных парников – такова территория, граничащая с не столь дружественной Индией и весьма непонятным Пакистаном.
Вторая цель исполнялась китайцами с завидным энтузиазмом. Как я писал уже, тибетский народ успешно лишили религиозного опиума на четверть века – чтобы начать вновь приобщать в девяностные. Монахи были изгнаны, монастыри разрушены, традиционные практики исчезли.
Но взамен – немало вложенных Китаем денег и усилий.
Первое направление – современные коммуникации: дороги и телеком. Местами автомобильные дороги столь же хороши, как где угодно возле Шанхая или Пекина. Очень много дорог строящихся. Железной дороге до Лхасы, которую ждут уже много лет, похоже, осталось не так долго – по крайней мере, строительство ее движется полным ходом.
Большая часть деревень вдоль основных шоссе покрывается мобильной связью. Практически во всех значимых городах и городках можно найти интернет. Электричество является нормой в восточной части – в западном Тибете о нем можно забыть, разве что повезет найти гостиницу, где есть электрогенератор.
Второе направление: градостроительство. Лхаса докитайской поры умещалась в трех кварталах между Поталой и Джокангом. Нынешняя Лхаса раскинулась вокруг старого города как разливанное море, на много километров в обе стороны. Существенно больше стали Шигаце, Гьянце, Сакья. В перестраиваемых городах появляются водопровод и канализация. Последняя, правда, воспринимается тибетцами как сущность враждебная – по возможности, они стараются ею не пользоваться.
Третье направление – социальная инфраструктура: больницы и школы. Не могу сказать, насколько больше в Тибете стало больниц, и стали ли они лучше лечить. Но школ (и школьников) в Тибете действительно достаточно много. В Лхасе есть даже свой университет – правда, его выпускники (те, с которыми приходилось иметь дело) оставляют удручающее впечатление. Образовательную тему, как раз, можно понять – в СССР образование и воспитание «нового человека» тоже было приоритетом номер один.
Четвертое – технологию на службу народу. Если для старого Тибета единственной подмогой человеческому труду были яки и другие вьючные животные, то сейчас в деревнях много моторизированной техники. Почему-то на все эти свои ржавые мотовозки тибетцы любят цеплять «три треугольничка» Мицубиси (часто – нарисованные белой краской на синем фоне).
Совершенно поражает «лоскутное одеяло» улучшений в Центральном и особенно Западном Тибете. Скажем, посреди бескрайних километров практически бездорожья вдруг выскакиваешь на километр идеальной как стекло трассы. Километр кончается – опять скачешь по ухабам. Где-то – в полнейшем middle of nowhere стоит пустое и гулкое здание новейшего туристического центра, с конференц-залами, гостевыми холлами, фонтанчиками у входа. Где-то – вышка, где-то – дамба, где-то – ряды столбов без проводов. Типа, рука еще не легла, но пальчик уже протянулся.
Все закономерно. Невозможно понять и принять старый Тибет с позиций идеологии буржуа – пусть это идеология коммунистическая или капиталистическая, это не важно, тут два полюса одного и того же. Как невозможно понять «улучшений благосостояния» с позиций буддизма – как может стать человеку «лучше», если ему одну иллюзию заменят другой. В отсутствие духовного измерения Тибет стал просто очередной нцатой провинцией Китая, одной из беднейших и самых необразованных. Проблема современного Тибета – это проблема онтологии, взгляда на мироустройство, а не просто классового или этнического конфликта.
dragon

Но места

(продолжая повествование, а отчасти – отвечая на вопрос ivanov_petrov)
Китайцы видят в Тибете ресурсы. Залежи железа, меди, золота, кобальта, иридия, урана, угля и углеводородов, драгоценных и полудрагоценных камней. Колоссальные кладовые для растущей как на дрожжах экономики.
Но любой, кто попадает в Тибет и отбрасывает очки прагматика, увидит там – поэзию.
Не случайно традиция запрещает тибетцам использовать недра. Проникновение под кожу земли кощунственно, отвратительно – как копаться в исподнем своей матери. Ведь это – горы, целостные и неповторимые. Это Крыша мира.
Это место было до людей. Должно быть, оно будет и после того, как человечество станет прахом. Стоящее выше чего либо другого на Земле, Тибетское нагорье заряжено – или заражено – энергиями, бьющими из центра планеты в космос и из космоса в центр планеты.
Согласно веданте, гора Меру содержит в себе высочайшее небо и глубочайший ад. Винтовые лестницы во все пространства, в которых только можно рассчитывать побывать. Гора Меру стоит в центре Азии, а с ее сторон в четыре стороны текут величайшие реки. У горы Меру есть физическое воплощение – Кайлаш.
Бескрайние равнины длятся вдоль Кайлаша с юга. Чтобы перерасти в самую высокую горную гряду в мире – ледяную бритву Гималаев. Бритву, отсекающую – когда Тибетское королевство, а теперь Китай – от Индии. Остроконечные снежные вершины сопровождают путника, который направится на запад, и путника, который направится на восток.
Направьтесь на запад. Увидьте развалины великого королевства Гуге – места, соединившего Среднюю Азию с Индией, места, где, видимо, нашли свой приют изгнанные зороастрийцы, чтобы поднялась религия бонпо, где первые ламы прививали ростки буддизма, места, где одни видели Шамбалу, а другие – Царство Пресвитера Иоанна. Нереальный лунный пейзаж, взорванные кратеры, подтеки, вздутия, арки – тот же Гранд Каньон, но выстроенный белым известняком. А посреди этого – гора, а на горе город концентрическими кругами, такой, каким бредил Кампанелла – размеченная пространственно жизнь, утопия, место-которого-нет.
Или – чуть к югу от Кайлаша озеро Маносаровар, магический самовар, вода цвета ляпис-лазури, небывалого такого цвета, священный цветок, воспетый всевозможными поэтами Азии, но от того ничуть не потерявший.
Чистая энергия будет литься сквозь вас в этом движении. Она будет пьянить, пениться, пусть вы и не почувствуете ее тогда, но вы уже изменились, вы съели этот психо-дел, теперь вы внутри – возможно, точно, навсегда.
Или – направьтесь на восток. Увидьте суровое «северное лицо» Джомолунгмы, горы, которую непальцы звали Матерью Богов. Увидьте священные цитадели тибетского буддизма: Сакья, Гьянце, Шигаце, Самье, Цетанг… – и над ними Лхаса. Кинжалы, вонзенные в древнюю демоницу, отметившие «Сим победиши».
Оказавшись в толпе паломников, вышагиваешь вслед за ними коры, бросаешь в огонь благовонные травы, крутишь молитвенные колеса, выкрикиваешь на перевалах «ки ки ки со со со», вдыхаешь в себя эту жизнь, совсем другую, где нет ресурсов, где нет растущей экономики, но есть хорошее будущее перерождение, есть священная земля, Крыша мира, Тибет.
Я перечисляю пейзажи. Я называю места. Но как передать вам то, что передать нельзя? Чувство, которое испытываешь, оказавшись там. Словно огромным молотом шандарахнул кто-то сзади, а потом так и оставил его торчать в затылке.
Тибет – это непрерывно измененное сознание. Вкус, который невозможно услышать. Громовой хлопок одной ладонью. Это The Experience.
А вот теперь решайте – оно вам надо?
dragon

Исчезнувшая держава духа

(остыв и втянувшись в повседневный ток, я делаю следующий шаг – продолжаю фиксировать тибетские опыты)
В глазах европейцев Тибет предстает державой духа, носителем древнейших и уникальных традиций. Реальный Тибет далек от этого.
Тот Тибет, каким его видели Рерихи и Александра Давид-Неель, исчез благодаря китайцам. В 1951 г китайские войска вошли в Тибет (покинутый незадолго до этого британцами) и подписали с Далай-ламой формальное соглашение о мирном присоединении. В 1959 г случилось восстание, в результате которого более 10 тыс. человек было убито, а Далай-лама (и с ним – огромное количество представителей интеллектуальной и духовной элиты) бежал в Индию. В 1967-69 гг. в результате Культурной революции по всему Китаю было уничтожено неимоверное количество конфуцианских и буддистских святынь, монахов убивали или отправляли в трудовые лагеря. Большинство монастырей в Тибете было разрушено частично или полностью.
В 1980-е гг Дэн Сяопин слегка отпустил вожжи, и началась реставрация монастырей (уже скорее как культурных памятников). На памятных стелах элегантно упоминают что-то вроде «в 1968 г в монастыре случилось небольшое разрушение» (не говоря при этом, ни кто это сделал, ни почему). В 1990-е КПК решила, что лучше буддизм, чем новый Тяньаньмэнь, и ускоренными темпами пошло заселение монастырей. Но теперь – при деятельном участии Партии и под контролем спецслужб.
Кроме того, зная о сепаратистских настроениях тибетцев, Китай не заинтересован в возрождении сильной национальной элиты. Все, кто претендует на пост в госучреждениях, должны свободно владеть китайским и продемонстрировать лояльность китайскому правительству. Кроме того, реализуется активная неявная политика заселения Тибета китайскими переселенцами – в крупных городах типа Лхасы их подавляющее большинство. Естественно, коренному населению зачастую просто не находится места в городе (торговля, промышленность, госучреждения – везде заняты китайцы), и они либо остаются в деревне, либо идут в монастыри, либо бегут в Индию.
От этой исторической лирики – к собственным впечатлениям.
При столкновении с «тибетскими тибетцами» очень часто поражают демонстрируемые ими глупость и неквалифицированность. Больше всего они напоминают недотеп-чукч из советских анекдотов (кстати, тоже некогда гордый и сильный народ). Любой маломальский вопрос («как тебя зовут», «сколько сейчас времени», «как проехать от А до Б») разворачивается в получасовое обсуждение с привлечением соплеменников и в итоговый банальный ответ. Любое дело удлиняется в полтора раза по сравнению с тем, как его сделал бы китаец или европеец. Устный счет вызывает такие же трудности, как у среднестатистического русского – дифференциальное исчисление. Очень мало разговаривающих даже по-китайски, не говоря уже об английском. Организаторские способности близки к нулю, если дело выходит за рамки привычного. И эта ситуация комфортна китайцам: пусть на поверхности отношения выглядят мирно, Тибет – чужая завоеванная империей территория, а имперский путь у китайцев один – вытеснять собой либо ассимилировать.
В монастырях удивителен процент молодых монахов – подавляющему большинству нет еще и двадцати пяти, и в основном они поступили в монастырь в последние пять-десять лет. Не похоже, что в большинстве своем эти монахи выходят за формальную сторону буддизма. Заунывное чтение из молитвословов и курение благовоний составляют для них, по видимости, основной смысл учения. Душу традиции очень трудно поддерживать, когда все гуру либо сбежали, либо назначены сверху решением КПК [Так произошло с одним из иерархов школы Гелугпа, Панчен-ламой: приказанием Партии мальчик, предполагаемый воплощением Панчен-ламы, был заключен в тюрьму, а вместо него был выбран другой, сын одного из партийных бонз (лицо этого весьма неплохо кушающего молодого человека развешено теперь во всех тибетских храмах)]
Доходя до определенного возраста, монашки, по всей видимости, становятся перед выбором – сотрудничать со спецслужбами, становиться членом КПК и строить монашескую карьеру либо быть вышвырнутыми из монастыря. Поскольку моральные принципы старого монашества исчезли вместе с его носителями (теперь их можно найти в монастырях либо Непала, либо Северной Индии), а жизнь монаха куда благополучнее жизни крестьянина, думается, сомневаются немногие.
В Тибете сейчас почти нет людей, которые несут в себе свет. Нет великих отшельников или мудрых лам. Есть крестьяне, бросающие картофель в мерзлую каменистую почву. Но – были же те, кто строил эти храмы и монастыри, дворцы и чортены! Кто вкладывался в духовное строительство, сделав Тибет маяком для заблудших душ! Тибетский народ может быть другим, он есть другой.
По сути, у народа отрезана голова. Верхушку интеллектуальной и духовной пирамиды сняли огромной лопатой, половину убили, половину выкинули за пределы страны. Этот народ потерялся, ему нанесена болезненная (может, и смертельная) травма.
Глядя на то, что произошло в Тибете, я думаю об уничтожении русской духовной традиции. О разрушенных монастырях и университетах. Об абсурдном потоке эмигрантов – растворившихся в чужих этносах, вложившихся в их сегодняшнее процветание. Церкви и монастыри, понастроенные ныне по всей русской земле – муляжи, пустышки, ульи без пчел. Душа, может, и не отлетела еще, но память и знание утеряны безвозвратно, а без них, как не крути, НЕ ТО.
dragon

Еще один шаг

Так странно: последние дни перед сном я много гуляю. Иду по той улице, что идет от Марбл Арч на север к Пэддингтону, прохожу мимо ливанских ресторанчиков, за столами снаружи сидят люди, прямо как в Шанхае, я в Шанхае, прохожу мимо забегаловок, где люди национальности хуй готовят лапшу, надев на голову смешные шапки, и я уже в Ширазе, теплый вечер, странные тени, двухэтажные дома, это Лхаса - и навстречу движется колыхание толпы, переключение на Крит, какие-то рыбаки за стаканчиком рецины, я иду по переулкам Ретимно, и это уже Керкира - или Венеция, а от Венеции в Удине или Таррагону, а оттуда в португальскую Эвору или кварталы Лиссабона, а оттуда веет Голландией, а оттуда пробивается что-то французское, мелькает мимо Дефанса Токио, и где-то под ними живут витрины и закоулки Москвы, питерские дворы-колодцы, колодезные срубы на пути в Ростов, малоросское раздолье или щиплющий воздух Закарпатья, все мешается, все изменяется, все там, я засыпаю...
Снится. Сегодня снилось сперва кино, где тайный агент попадал в Москву с единственной целью "убить гада", но потом видел в "гаде" человека и не мог нажать на курок, а его самого распарывал другой гад, а потом он стрелял в этого другог, они вдвоем умирали в лифте, и все это было по-синситевски черно-белое, а первый "гад" ехал по городу, весь окровавленный, но живой, а снаружи был весенний и умытый южнороссийский город, и там женщины продавали арбузы, а мужчины жарили шашлыки...
И еще было другое, где был Тибет, и монахи, и зачем-то мне рассказывался в подробностях смысл и тайное значение моего путешествия, и то знание, которое я мог извлечь, но, проснувшись, я помнил только пилу Гималаев у горизонта и пустыню вокруг меня.
И еще было странное путешествие через Москву, которая оборачивалась по очереди другими городами, и какие-то странные люди смешно собеседовали меня на работу, а другие вели меня в свои жилища, и где-то умер человек, бывший синей маской с конским хвостом, но мы не могли его похоронить, потому как некому было прочитать ему Книгу Мертвых, и душа его могла не найти себе нового перерождения...
И проснувшись, вокруг меня организовывался странный день, все непрерывно изменяется, складывается переезд, потом будет Лондон, потом Стокгольм, потом Париж, потом Киев, потом не знаю, но жизнь несется, рушится, транслируется, трансформируется, трансфукирует, слишком быстро иногда, и я закрываю глаза, я иду побродить, я просто выхожу на эту улицу, где ливанские ресторанчики, и иду по ней в сторону Пэддингтона, и иду, иду, и когда все начинает меняться, я просто вздыхаю и делаю

ЕЩЕ ОДИН ШАГ