Bowin (bowin) wrote,
Bowin
bowin

Categories:

Южнокорейский сценарий в России

Поездка в Южную Корею заставила меня задуматься о том, насколько южнокорейский сценарий модернизации действительно может быть реализован в России. Потому что именно на этот сценарий делает ставку экономический блок правительства. Посмотрев «корейское чудо» немного поближе, я стал лучше понимать, в чем его «чудесность» и в какой мере оно может быть воплощено.

Первая предпосылка: у правящего режима в России нет выбора, проводить модернизацию экономики или нет. Успех режима у населения основан на очень простом социальном контракте периода (вос)становления буржуазного общества: население позволяет правящему классу делать то, что ему хочется, пока процветание населения увеличивается. Отсюда возникшая привычка к непрерывному росту дохода в «золотые нулевые». Золотые – потому что ресурс, на котором экономика тогда росла, а именно, рост цен на нефть при одновременном повышении эффективности эксплуатации месторождений, за нулевые годы был полностью исчерпан, в производстве нефти и газа страна вышла на плато, дальнейший рост возможен только за счет серьезных вложений – и это будут совсем другие деньги, потому что легкодоступной нефти и газа не осталось, а новые месторождения это Ямал и полярный шельф, где очень сложно строить и очень дорого эксплуатировать. И ясно, что «лосенок маленький, на всех не хватит», поэтому было бы хорошо раскачать экономику на рост за счет чего-то еще.

Теперь про южнокорейский сценарий. Он основан на трех китах: экспортоориентированная экономика, государственный капитализм и жесткая политическая диктатура. Основными игроками являются чеболи, сильно диверсифицированные производственные холдинги, которые переданы в управление выбранным диктатором менеджерам, а фактически становятся собственностью «новых олигархов». Государство со всех сторон эти чеболи опекает и всячески им помогает. Пока все выглядит очень похоже на ту логику, в которой движется Россия. И все же, давайте взглянем повнимательнее.

Первое и самое главное – ставка на экспорт. Логика очень простая: внутренний рынок у Кореи маленький (и на старте был довольно бедный), а хочется жить богато. Поэтому возникло решение продавать на экспорт то, что будут покупать. Сначала – текстиль, потом сталь. Это было еще в 1960-х, и тогдашняя логика развития сильно походила на ту, которой в последние двадцать лет двигался Китай – сделать экономический рывок, опираясь на дешевую рабочую силу. Однако по-серьезному ставка на экспорт как мотор развития экономики означает то, что надо увеличивать глубину переработки продукта, т.е. добавочную стоимость, создаваемую внутри страны. Отсюда – неизбежный переход с трудоемкого производства на интеллектоемкое, нахождение своих специфических ниш в международном разделении труда.

А эти ниши определяются очень простой формулой: рядом есть Китай, который всегда сможет произвести дешевле, и Япония, которая сможет произвести качественнее и технологичнее. Поэтому надо стремиться быть по качеству как Япония, а по цене дешевле, иногда существенно. Значит, нужно осваивать самые современные методы производства, модернизировать производственное оборудование, выстраивать свой НИОКР и делать его по самым современным стандартам: под клиента (АКА вытягивающие инновации), с контролем качества на каждом этапе, с современными методами проектирования (максимальная синхронизация со смежниками и одновременная с проектированием подготовка производства).

Далее: задачи по экспорту стоят в КПЭ компаний и менеджеров и пронизывают всю экономику насквозь. Все исследования и разработки, все подтягивание качества, все меры поддержки, все управленческие процессы в правительстве отстроены под задачу быть конкурентоспособными в экспорте. Некоторые банальные вещи, типа ориентации местной науки на международную кооперацию, публикации в международных реферируемых журналах, найм на глобальном рынке и проч. - даже не стоит перечислять. Более того: чтобы быть конкурентным, надо (при выходе в высокотехнологичные сферы) не только уметь следовать за трендами, но и постепенно начинать управлять повесткой, потому что таково требование для бизнеса у технологического края, это источник конкурентоспособности. Отсюда: у корейских компаний и отраслей есть реальный образ будущего, из которого они извлекают (и постоянно тестируют с рынком) линейку продуктов – это реальный научно-технологический форсайт, имеющий последствия в виде исследовательской и образовательной политики, и с этим форсайтом полностью синхронизирована промышленная политика страны.

Третье: все это чудо функционирует благодаря ставке на лидеров. На личностей, которые, во-первых, имеют опыт и репутацию, во-вторых, имеют амбициозные проекты, в-третьих, готовы брать на себя ответственность за их реализацию (и отвечать той самой репутацией). То есть – очень персональный процесс. Он такой в экономике – диктатор Пак Чон Хи лично номинировал всех управляющих крупными бизнесами – и он такой же в тех проектах развития, которые нам удалось увидеть, будь то передовые исследования или воплощение в реальности целых технологических платформ – типа строительства «умных энергетических сетей». Поддержку получает именно лидер, а не безликий коллектив или организация, которые он представляет.

Но одновременно со ставкой на лидерство – максимум мер, чтобы это была действительно меритократия: везде, где можно, исключают возможность «своих продвигать своих». Государство дает очень много поддержки – но одновременно жестко спрашивает, чтобы был ясный и предъявляемый результат, например, собранный и работающий новый продукт.

В общем, примерно понять, как именно можно было бы реализовать корейский сценарий в России. Есть ли у нас к тому предпосылки – несомненно. В частности, у нас есть сильная традиция азиатской авторитарной модели управления, ожидание «сильной руки». Государство уже собрало в свои руки большую часть крупных компаний и в некоторых отраслях даже начало ставить им конкретные цели по росту экспортного потенциала, что заставляет компании меняться и системно подходить к управлению инновациями (как, например, в вертолетной промышленности есть требование нарастить долю российских вертолетов на мировом рынке до 30%, а для этого нужен НИОКР, вывод новых моделей на рынок и пр.). У нас есть компетенции в экспорте (в основном сырья) и множество портов и сухопутных границ, через которые можно было бы торговать. Есть потенциал недоосвоенных «почти домашних» рынков бывших республик СССР. И вроде бы есть научно-технологический потенциал, «задел» все того же СССР (по опыту, правда, оказывается, что это не ресурс, а скорее тяжелое бремя практически без шансов на реальное использование, как видно на попытках привести в чувство науку в РАН и отдельных госкорпорациях).

Кстати, местами корейская модель у нас начинает проглядывать. Если говорить про основную идею Агентства стратегических инициатив, то она как раз в том, чтобы поддержать лидеров и создать им максимум возможностей для действия. Лидеры должны опираться на стратегический образ будущего – на форсайт, который представляет собой консенсус элит. И поэтому АСИ можно считать первым шагом к южнокорейскому сценарию – дальше нужно перезагружать институты развития, создавать механизмы общественного контроля за программами развития, разрушать сложившееся кумовство, поддерживать экспортный потенциал бизнеса и проч.

Что, на мой взгляд, уже давно мешает и будет все больше мешать по мере того, как будет осуществляться попытка южнокорейский сценарий осуществить? Если говорить просто, то – Чувство Собственной Важности, наше главное советское наследие. У проявления ЧСВ есть два аспекта.

Первый. Россия пытается оставаться заметным субъектом международной политики. Поскольку экономических оснований для этого все меньше, то ищется политический повод быть «плохим ребенком», действовать ортогонально, а то и вопреки, другим развитым странам. В каком-то смысле, Россия пытается играть роль СССР, не являясь Союзом ни по позиции, ни по содержанию – у нас нет какого-либо содержательного лидерства или идеологии, допускающей эту ортогональность. Понятно, что часто в ход идут соображения национальной безопасности – но по факту тактическая безопасность часто дает стратегический проигрыш. Условием включения в мировые политические и экономические процессы является возможность доверять – а она возникает, когда есть предсказуемость позиции партнера. Это значит: способность брать на себя обязательства и не нарушать их в неожиданный момент. Без кооперации же в современном мире жить, наверное, возможно, и даже шкурки соболей на экспорт продавать можно, но иметь развитую экономику, построенную на научно-технологической платформе – точно нельзя.

Да, в какой-то момент подчинение себя международным протоколам может выглядеть как сдача позиций. И здесь надо определиться – откуда эти позиции, и почему их так важно беречь? Мне, например, интересно, действительно ли стоит защита действующего сирийского режима конфликта с США? Это например, потому что таких примеров много. Не то, чтобы я считаю, что не стоит – я не знаю, и нет никакой прозрачности (возможно, даже для руководства США), почему российское руководство решает занимать такую позицию. Но здесь речь не о Сирии, она для примера, а о понятности действий – например, у Китая тоже есть противоположные с США позиции по Тайваню, но они очень понятны.

Второй аспект ЧСВ: идея, что мы до сих пор живем в СССР, и что можно по калькам СССР построить великую страну. Что у нас очень много людей, что можно закрыться от всего мира и успешно развиваться, что можно до бесконечности жить на продаже природных ресурсов и проч. Нельзя. Старые модели не работают, а попытка их воспроизвести стремительно влечет к катастрофе.

Внутренний рынок слишком маленький – вообще любые рынки размером менее полумиллиарда людей сейчас слишком маленькие. У нас нет лишних людей, у нас почти не осталось реальных лидеров. Компетенцию купить можно, а лидерство – нет, и все, кто работал с экспатами, знают, что за редким исключением это временщики, которые в любой момент готовы собрать вещи и покинуть страну. Лидерство – это ответственность за дело и готовность к борьбе за его успех. Смотрим на рецепт Кореи – всемерная поддержка лидеров. Природные ресурсы – самое разумное не сидеть до последнего на их эксплуатации (не буду уходить в объяснения, но конец эпохи нефти прослеживается в ближайшие 10-15 лет, и вовсе не потому, что кончается нефть), а использовать их как подушку для старта новой экономики, основой которой является человеческий капитал. Наконец – и это тоже из наследия СССР – практически невозможно кооперироваться российским производителям и исследователям с мировыми. Не умеют, не научились за двадцать лет. Научный потенциал за это время практически истощился, а нового особо не создали. Если не создать режимов открытости, поддержки и даже навызывания кооперации, никаких высоких технологий вскоре просто не будет, и все меры поддержки высокотехнологичных отраслей будут просто ни к чему.

Отсюда – я полностью солидарен с Ясиным, что весь резерв роста будет в политической, а не в экономической сфере. Как ни странно, один раз мы эту развилку уже проходили. В 1980-е СССР был на голову выше Кореи по научно-технологическому потенциалу, но не имел способности этот потенциал реализовать, и все 1990-е и большую часть 2000-х мы двигались назад, а Корея вперед. Теперь мы опять примерно в том же месте, и уже как ученики Кореи. И здесь выбор за режимом.

При чем понятно, что, судя по происходящим событиям, режим выберет в качестве приоритета текущую безопасность. Об этом говорит заворачивание гаек по всем направлениям, жесткая внешняя политика, деинтернационализация. Что означает: вполне возможно, мы действительно двинемся по корейскому сценарию, только Корея будет не Южная, а Северная. Закрытая страна с разрушенной социальной тканью, пугало всего развитого мира, живущее в режиме периодического «взятия заложников», отложенная катастрофа для Китая, Японии и Южной Кореи (об этом можно много почитать у tttkkk). Только в нашем случае – мы слишком большие, чтобы можно было еще раз инкапсулироваться – и потому у нас будет еще интереснее, только жить в эту пору в этом месте почему-то не хочется.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 38 comments