Bowin (bowin) wrote,
Bowin
bowin

НТ_4: Волшебное село и его обитатели

Глава 4. Волшебное село и его обитатели
Таинственные заросли очевидным образом росли неравномерно – где гуще, а где реже. Разумно решив, что лезть через бурелом – только ноги переломаешь, учитель стал выбирать себе путь полегче. Он шел по перелескам, через полянки, уверенно ступая в мягкой небесной траве.
Идти было довольно легко, и – странное дело – постепенно Данила Васильевич стал понимать, что лес не такой безжизненный, каким он казался изначально. Изредка перепархивали с ветки на ветку какие-то птицы – но не те привычные земному взгляду птички-синички, а такие же серебристые и бесшумные, как и все вокруг. Вот выскочила навстречу серебряная белка, посмотрела блестящим глазом и ускакала прочь.
Впрочем, Колунов нисколько не желал этому удивляться. Если, рассудил он, какие-нибудь пресмыкающиеся живут в пустыне, то кожа у них у них становится такого же цвета, как окрестные камни, песок или глина. В морских глубинах у рыб темный верх и светлое брюхо. Это есть всеобщий закон природы – мимикрия, уподобление животного окружающей его природе. Вот и на небесах, где все такое воздушное и серебряно-сероватое, животным и птицам пристало иметь соответствующий цвет.
«Это, - подумал Колунов, - наука объяснить в силах. А способна ли она объяснить то, что сейчас происходит со мной? Ведь, если вдуматься, нигде не описано, что в небесах может быть устроен целый дендрариум, да еще такой богатый. Все эти растения и животные должны были бы давно упасть вниз, да и я с ними!» Но едва эта мысль пришла ему в голову, он отмел ее с негодованием – мало ли какие научные феномены были когда-либо не известны человеку! Отрицать новое и непознанное – признак недалекости и мракобесия. Открыл же, в конце концов, Колумб целый континент. А про Луну вообще считали, что она прибита к хрустальной сфере небес, ан вот же, слетали туда американцы недавно.
Пока Колунов, занятый своими мыслями, продолжал путь вглубь чудесных джунглей, вокруг что-то неуловимо менялось. Сперва стало казаться, что в воздухе появились какие-то звуки. Сложно было разобрать еще, что это – то ли храп, то ли тихие разговоры. А может, и то, и другое.
Неожиданно лес вокруг кончился. Колунов стоял на самой его опушке, а перед ним была самая настоящая окраина деревни – сшитой из таких же небесных тканей. Протянулись совсем рядом – рукой достать – тощие жерди заборов. Стояли бревенчатые избы, сараи, риги, скирды; крутила лопастями на дальнем холме сельская меленка. В ближайшем же к Колунову дворе высился, как сиротливо поджавшая ногу птица, колодец-журавль. Чувствовалось большое и обжитое хозяйство, дворов в двести-триста, не меньше.
Все было так привычно, так знакомо, что у Данилы Васильевича на секунду защемило сердце по покинутому только что (или давно уже – казалось пресыщенной новыми образами и видами памяти) Колбасову. Видно было, что здесь должны бы жить такие же люди, совершать свои каждодневные обиходы, ходить за скотиной, растить репу и кабачки, лузгать семечки под вечерок. Должен быть свой дед Микытыч, своя веселая ребятня. Должна, возможно, даже быть своя Надежда Витальевна, крепкая колхозная баба и первая доярка, так глядевшаяся в последнее время Даниил Васильевичу.
Не могло быть в этой деревне зла или какой угрозы, решил Колунов. И сделал шаг к строениям. Довольно скоро нашелся проход между заборами, дающий проход к центру села. Видно было по проплывавшим мимо домам, что они обитаемы – где-то мерцал в окне огонек лучины, а где-то, где двор выглядел побогаче, и вовсе мог висеть у входа фонарь «летучая мышь».
Ясен стал и источник звуков. В каждом доме слышен стал посвист спящих, скрип половиц, тикание часов, тихий шопот домашних. В том доме живут молодые, и гости к ним пришли, все смеются над шутками хозяина. Здесь – старики, уже спать легли, повернулись друг к другу спинами и храпят. Там – маленького укладывают, а он капризничает, спать не хочет; другой ребенок, постарше, пока родители заняты, крадется на кухню утащить блинок. Никаких других звуков не было в этой небесной деревне, кроме производимых людьми и принадлежащей им утварью.
Учитель чувствовал себя здесь тихой тенью, призраком, что проскальзывает тихо за спинами живых. Каждый из местных жителей показался ему вдруг так знаком и близок, будто бы – странное дело! – он прожил здесь всю свою тридцатилетнюю жизнь. Словно директорствовал не в колбасовской, а в местной небесной школе. «А какой гербарий здесь можно было бы составить!» - подумал почему-то Колунов. Ему захотелось вдруг, чтобы открылись вдруг двери ближайшей избы, чтобы вышел навстречу человек в тулупе и туфлях на босу ногу, приветствовал его по-родственному, пригласил бы внутрь, оставил бы ночевать. Чтобы поселили его после в одном из домов на окраине, чтобы каждый день ходил он на работу в свои школьные угодья, а на выходных отправлялся бы в лес пополнять коллекцию.
Так мечтал Даниил Васильевич, остановившись рядом с одной из изб. Он не мог описать накатившее на него умиротворение, граничившее с блаженством – блаженством, в котором даже звуки его прежнего имени уже не имели никакого смысла. Что-то творилось с мыслью Колунова, все больше пускавшей корни в столь странном и чуждом, на первый взгляд, окружении.
Дверь избы отворилась.
На пороге стоял грузный мужчина лет пятидесяти, бородатый и с растрепанной копной волос на голове. Тело его облачал тулуп, ниже которого виднелись волосатые лодыжки. Босые ноги украшались стоптанными туфлями. В остальном же это был самый обычный сельский житель, человек из плоти и крови (а не из какой-нибудь серебристой ерунды), каких полно и в Колбасове, и в соседней Некрасовке, да и в любых других русских городах и весях. Видно было, что он пошел по малой нужде на двор, да удивился, увидев стоящего возле дома ночного пришельца.
Впрочем, удивлен этот мужик был куда меньше учителя, на миг пораженного столь внезапному исполнению собственных мыслей.
- Что стоишь, мил человек? Заблудился, что ли? - произнес он, и его низкий мелодичный баритон приятно растекся по окрестностям.
- Заблудился, - только и смог произнести Колунов.
Мужик потеплел, засуетился, пригласил войти. Внутри изба оказалась такой же, как все земные – бревенчатые стены, веники в сенях, деревянная со следами подпалин мебель, беленая печь. Не было и следа того странного серебра, заполнявшего небесный мир и так удивившего Данилу Васильевича.
- Не волнуйся, - говорил мужик, - места у нас глухие, да люди добрые, проходи, сейчас жена щец сообразит, ты ж, поди, плутал, голодный небось, проходи… Жена!
Вышла жена, такая же грузная, с таким же колтуном волос и, видимо, тех же лет женщина, под прикриком мужа стала собирать на стол. Все суетилось, организовывалось – а вскоре уже спокойный Даниил Васильевич сидел и, черпая ложкой наваристые щи, рассказывал гостепреимным хозяевам (Петру Тимьяновичу и Дарье Базильевне) об утреннем происшествии. Не видно было почему-то, что его рассказ слишком сильно удивил слушающих – они покивали, поохали для порядка, да постелили Колунову на печи. Себе по закону гостепреимства выбрали место внизу, на лавках. Учитель полез наверх и мгновенно провалился в сон – как и положено сну много переживших людей, темный и плотный.
…Какая-то сила выдернула его из сердцевины вязкого мрака. Он открыл глаза, еще не очень понимая, где он находится. Вокруг по-прежнему была ночь. Внизу, услышал он, шептались хозяева.
- Слышал, что парень рассказывает, - говорила жена, - сёла какие-то на земле, смерч какой-то, где ж это видно, чтобы на земле люди жили.
Колунов затаил дыхание.
- Да не пугайся ты, дура, - басил в ответ муж. – Видишь, сколько он в лесу плутал, одичал, фантазировал себе. Мало ли что от голода причудится! Проспится, завтра с ним и поговорим.
- Может, он на очаруй-дерево наткнулся или спун-ягод наелся? – рассуждала жена.
- Может…
- Или с зарёва-рыбой где встретился?
- Может, - опять соглашался муж.
- Коль так, надо б его к Косому Бурхану отвести, - продолжала жена.
- Должно быть, и надо. Мы его завтра для начала председателю покажем. Как тот решит, так и поступим. А как сам вспомнит все, чего его попусту водить?
На том и порешили. Вскоре снизу раздавалось уже дружное сопение, свидетельствовавшее о самом мирном сне. Только Колунову было теперь не до сна. Очаруй-дерево? Спун-ягоды? Определенно, здешняя флора должна содержать интереснейшие образцы!
И что это за Косой Бурхан, к которому его должны отвести? Что-то не понравилось Даниилу Васильевичу в этом имени, чувствовалась в нем какая-то глубинная угроза. На всякий случай он принял решение не настаивать на своем земном происхождении. С утра он сообщил хозяевам, что был вчера «не в себе», и что на самом деле пришел из соседней деревни, «той, что за лесом». Удовлетворенно отметилось ему, как переглянулись муж с женой. После сытного сельского завтрака Петр Тимьянович позвал с собой. Они отправились к председателю.

Предыдущие выпуски: глава 1, глава 2, глава 3

Следующая глава
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments