September 3rd, 2009

dragon

Артур Медведев RIP

Умер Артур Медведев (grenzlos), редактор "Волшебной горы". Мы давно были взаимными друзьями по ЖЖ. Жаль, что мы так и не познакомились лично. Светлая память.

Несколько некрологов:
http://andok.livejournal.com/34484.html
http://evvgraf.livejournal.com/25716.html
http://oles-maslak.livejournal.com/179139.html
dragon

Бабушка Шура RIP

Светлая память моей двоюродной бабушке Шуре, умершей несколько дней назад. Мы не были с ней особо близки, хотя в раннем детстве я несколько раз проводил лето у нее в маленьком украинском городке, и воспоминания того времени (очень не похожие на мои обычные лета) весьма рельефны.

Она была медсестрой на шахте и иногда брала меня с собой - помню, пришел работяга с полуоторванным пальцем, висевшим на лоскутке кожи, сказал, что оторвало в двери шахтной клети - я потом в детстве боялся, что дверью автобуса мне зажмет палец и примерно так же оторвет. Помню пыльный городок, где мы играли с местными детьми в заброшенных котельных и в полупостроенных домах, на спор прыгали с балкона второго этажа. Мы ходили на огороды мимо свинофермы, она жутко пахла, а один раз я видел, как мужик паяльной лампой сжигает щетину свежеубитого борова, наполовину почерневшего от огня. Другой раз я видел, как курице топором отрубили голову, и она безголовая скачет по двору и судорожно машет крыльями. Помню, как вернувшийся из армии парень курил во дворе, я попросил попробовать, было жутко от долгой невозможности дышать. Помню, как еще не умел плавать, и поплыл на надувном матрасе по реке, матрас перевернули, я оказался под водой, видел снизу бултыхание серебряной пленки, но как-то выплыл. Помню, как меня возили на операцию в районную поликлинику, было чертовски больно.

И это тоже о ней:
В тот год умирала моя бабушка. Умирала тяжело, с болями – как могут умирать люди с раком желудка. Эта смерть, несостоявшаяся еще, но неумолимая, перелетала по дому черной птицей. И меня, пятилетнего, родители послали на Украину, к бабушкиной сестре – подальше от неприглядного смятения последних человеческих дней.
Пыльный шахтерский городок в Донецкой области. Сады, с которых старшие мальчишки учили воровать полуспелые яблоки. Черные работяги, возвращающиеся с ночных смен в забое. Бабушкиной сестры огородик – на котором, помню, почти ничего не росло, только странное дерево, называемое почему-то финиковым (до сих пор не знаю, что это такое на самом деле). Развалины старой котельной – любимое место для игр. Память выхватывает избирательно. Но одно продолжалось наверняка – этот рефрен «смерть-смерть-смерть».
Смерть настигала меня там трижды.
Первый раз, когда бабушкина сестра уехала недели на полторы и вернулась постаревшая – с похорон.
Второй – помню, как игрался в ее доме. Откуда-то в руках взялись шарик и иголка. Судьба шарика была предрешена, с огромным «бадабум!» иголка улетела неведомо куда. Упала на диван и спряталась меж нитей одеяла. Найти ее было невозможно. И тогда раздосадованная бабушкина сестра сказала (зачем, интересно?) – будешь кататься по кровати, пока игла не вонзится в тебя. То ли она сама мне грозила, то ли кто-то еще рассказывал до того, что, когда игла вонзается в человека, она может попасть в сосуд, пройти по нему до самого сердца, и человек умирает. Конечно, добрая женщина, работавшая на шахте врачом, знала, что ребенку ничего не угрожает – максимум, уколется немного. Но ребенок об этом ничего не знал – и я помню свою обреченность, обреченность приговоренного, с которой, рыдая, я катался по этой проклятой постели и ждал последнего укола. Иглы, которая воткнется и пройдет до самого сердца.
Игла так и не вонзилась. Бабушкина сестра сказала мне позже, что нашла ее на кровати магнитом.
А третий – когда приехал в городок мой отец, погостить и забрать меня обратно домой. Как водится в тех краях, организовался обязательный пикник с возлияниями в месте массового местного отдыха – у какой-то безымянной речки-вонючки метров десяти шириной. И на этой речке взрослые закусывали, а дети пошли купаться. Один – ваш покорный – зашел на глубину. Далековато зашел. Течение подхватило и повело. Детские силы невеликие, сопротивляться речному убеждению было трудно. Я ступал шаг за шагом, становилось все глубже, вода подступала к горлу, выше, выше, а горло-то перехватило, от ужаса я не мог выдавить ни слова – ни то, что спасительный крик, который призовет взрослых. Вода накрыла, я глотнул мутную жидкость, над поверхностью торчала одна макушка, когда обративший на меня внимание отец подскочил и вытащил. Охи, вздохи, минувшая, почитай, четверть века.

http://bowin.livejournal.com/326600.html

Словно есть люди, которым суждено быть в твоей жизни проводниками чего-то. Для меня почему-то она оказалась проводником тем, связанных со страданием и смертью - и для меня, и вокруг меня. Хотя сама она была человеком добрым и душевным, зла не держала и вокруг не распространяла. Но кто-то же должен.