April 4th, 2006

dragon

Сознание бесконечно, жизнь неуничтожима, и т.д.

Чтобы узнать явление, нужно "пересечь границу" (как говорят законы формы Спенсер-Брауна). Оказаться там, где есть все качества, кроме одного - и тогда мы узнаем именно это качество. Например - черный-белый, день-ночь, эт сетера. Есть наблюдатель, есть действие по пересечению границы.

Но есть сущности, которые "операционно замкнуты" - они целостно заполняют собой все то пространство, где находится наблюдатель, и совпадают с наблюдателем. Соответственно, мы не можем указать, где они кончаются. Мы не можем пересечь границу самих себя. Сознание никогда не наталкивается на свою границу - хотя наблюдая за другими, мы видим их очевидные границы: вот они спят, вот они без сознания, вот они умерли и сознание исчезло. Точно так же живое целостно существует внутри самого себя, никогда не наталкиваясь на границу не-жизни.

Там, где нет сознания, нельзя увидеть отсутствие сознания - поскольку некому будет его увидеть. Там, где нет жизни, нельзя увидеть отсутствие жизни, поскольку ничего живого там нет.

Наблюдая за другими, мы можем предположить, что они все-таки натолкнулись на границу. И это столкновение фатально - исчезает либо не-жизнь, либо жизнь, либо не-сознание, либо сознание. Конечно же, можно сказать вслед за великими мистиками прошлого, что сознание нельзя уничтожить: никто не может увидеть собственное уничтоженное сознание. Можно сказать, вслед за Робертом Розеном, что жизнь нельзя уничтожить - ведь жизнь из жизни, и все только проявления разнообразия живого.

Парадоксы жизни и сознания могут быть сломаны только демонстрацией. Разобранная на фрагменты жизнь показала электрические импульсы и взаимодействующие молекулярные комплексы. Разобранное сознание открыло чудеса подсознательной и внесознательной психической жизни, связи психики и тела, и так далее. Мы пойманы ловушку собственной жизни и собственного сознания, мы никогда не отыщем их закономерные границы в себе, у нас всегда будет возможность избежать ответа на вопрос - "а что со мной". Но если мы достаточно смелы, чтобы не избегать этого вопроса?

Только там, где возникает смелость обеспокоиться своей финальностью и ограниченностью, начинается дальнейший рост.

[На самом деле, это не так тривиально, как выглядит. Поскольку то, что я сказал, относится не только к сознанию как целостному явлению, но и к определенным видам языка сознания. Например, тексты: гуманитарий, видящий весь мир как перетекания и реинтерпретации текстов, просто бродит по замкнутому бублику, который изнутри не сломать - для того, чтобы увидеть, что мир не текст, надо выйти за пространство текстов, перестать называть, а как же это тогда описать?. Или числа: как же, почему бы нам не перекодировать любые взаимодействия в бинарные сигналы (впрочем, сие можно рассматривать как специфическую разновидность "текста" с очень жестко заданной семантикой и грамматикой)? Глядя изнутри, вокруг будешь видеть одно только качество, "посредством" которого глядишь. "Пересекая границу", уже не можешь описать все на прежнем языке. Там начинается рост - в новые качества, в новые измерения, но в прежних терминах это будет выглядеть, скорее всего, как кризис и деградация.]
dragon

Граница института

Касаемо пересечения границы, я уже некоторое время думаю о вопросе общественных институтов.

Мы живем в среде институтов, как рыба живет в воде - не подозревая, что эти институты есть и работают. Мы говорим на языке, мы ходим за покупками в магазины, трудимся на работе, танцуем на дискотеках и пр. Общественные институты для нас проявляют себя не в тот момент, когда мы их используем, а в тот момент, когда мы более не можем их использовать, когда они начинают нам мешать. Иными словами, в тот момент, когда мы наталкиваемся на их границу.

Язык естественен - но появляется человек, который не может его освоить, либо иностранец, который говорит на другом языке. Право собственности естественно - но возникает конфликт за обладание. И так далее.

И там, где наступает граница института, там, где наступает конфликт с институтом, появляется, в определенном смысле, контрпродуктивность института. Он, вроде бы, не работает уже, а мешает. Рыба живет в воде, птица живет в воздухе - теперь каждую из них поместили в чуждую для нее среду с трагическим исходом. Граница пересечена, институт зафиксирован, и зафиксирована проблема этого института, его ограниченная работоспособность.

Получается, что отловленное Иваном Илличем свойство институциональной контрпродуктивности - это не характеристика "систем" (Иллич, напомню, критикует системы образования, здравоохранения и т.п., увязывая их с современным индустриальным обществом), а свойство институтов вообще. Вероятнее всего, вообще невозможно создать институт, который не имел бы своей зоны контр-продуктивности. Значит, институты бывают более или менее контрпродуктивные, чем менее они контрпродуктивны, тем более они всеобщи. Но институтов, которые были бы, грубо говоря, только полезны, нет и быть не может. [и в этом смысле критика Иллича тривиальна]

[Я начал размышлять об этой теме несколько из другой отправной точки - из фиксации, что есть "институты внутри институтов". Например, инквизиция внутри католической церкви. Или калым внутри брака. Или фондовый рынок внутри института рыночных обменов. Каким образом можно сказать, что появилась неоднородность, что внутри одной структуры возникла другая? - только в тот момент, когда "другая" структура проявит себя таким образом, что наложит ограничения на первую, либо понизит ее продуктивность, либо еще каким-либо несогласованным действием. Конфликт на границе института - это единственный способ увидеть институт.]