Bowin (bowin) wrote,
Bowin
bowin

Южнокорейский сценарий в России

Поездка в Южную Корею заставила меня задуматься о том, насколько южнокорейский сценарий модернизации действительно может быть реализован в России. Потому что именно на этот сценарий делает ставку экономический блок правительства. Посмотрев «корейское чудо» немного поближе, я стал лучше понимать, в чем его «чудесность» и в какой мере оно может быть воплощено.

Первая предпосылка: у правящего режима в России нет выбора, проводить модернизацию экономики или нет. Успех режима у населения основан на очень простом социальном контракте периода (вос)становления буржуазного общества: население позволяет правящему классу делать то, что ему хочется, пока процветание населения увеличивается. Отсюда возникшая привычка к непрерывному росту дохода в «золотые нулевые». Золотые – потому что ресурс, на котором экономика тогда росла, а именно, рост цен на нефть при одновременном повышении эффективности эксплуатации месторождений, за нулевые годы был полностью исчерпан, в производстве нефти и газа страна вышла на плато, дальнейший рост возможен только за счет серьезных вложений – и это будут совсем другие деньги, потому что легкодоступной нефти и газа не осталось, а новые месторождения это Ямал и полярный шельф, где очень сложно строить и очень дорого эксплуатировать. И ясно, что «лосенок маленький, на всех не хватит», поэтому было бы хорошо раскачать экономику на рост за счет чего-то еще.

Теперь про южнокорейский сценарий. Он основан на трех китах: экспортоориентированная экономика, государственный капитализм и жесткая политическая диктатура. Основными игроками являются чеболи, сильно диверсифицированные производственные холдинги, которые переданы в управление выбранным диктатором менеджерам, а фактически становятся собственностью «новых олигархов». Государство со всех сторон эти чеболи опекает и всячески им помогает. Пока все выглядит очень похоже на ту логику, в которой движется Россия. И все же, давайте взглянем повнимательнее.

Первое и самое главное – ставка на экспорт. Логика очень простая: внутренний рынок у Кореи маленький (и на старте был довольно бедный), а хочется жить богато. Поэтому возникло решение продавать на экспорт то, что будут покупать. Сначала – текстиль, потом сталь. Это было еще в 1960-х, и тогдашняя логика развития сильно походила на ту, которой в последние двадцать лет двигался Китай – сделать экономический рывок, опираясь на дешевую рабочую силу. Однако по-серьезному ставка на экспорт как мотор развития экономики означает то, что надо увеличивать глубину переработки продукта, т.е. добавочную стоимость, создаваемую внутри страны. Отсюда – неизбежный переход с трудоемкого производства на интеллектоемкое, нахождение своих специфических ниш в международном разделении труда.

А эти ниши определяются очень простой формулой: рядом есть Китай, который всегда сможет произвести дешевле, и Япония, которая сможет произвести качественнее и технологичнее. Поэтому надо стремиться быть по качеству как Япония, а по цене дешевле, иногда существенно. Значит, нужно осваивать самые современные методы производства, модернизировать производственное оборудование, выстраивать свой НИОКР и делать его по самым современным стандартам: под клиента (АКА вытягивающие инновации), с контролем качества на каждом этапе, с современными методами проектирования (максимальная синхронизация со смежниками и одновременная с проектированием подготовка производства).

Далее: задачи по экспорту стоят в КПЭ компаний и менеджеров и пронизывают всю экономику насквозь. Все исследования и разработки, все подтягивание качества, все меры поддержки, все управленческие процессы в правительстве отстроены под задачу быть конкурентоспособными в экспорте. Некоторые банальные вещи, типа ориентации местной науки на международную кооперацию, публикации в международных реферируемых журналах, найм на глобальном рынке и проч. - даже не стоит перечислять. Более того: чтобы быть конкурентным, надо (при выходе в высокотехнологичные сферы) не только уметь следовать за трендами, но и постепенно начинать управлять повесткой, потому что таково требование для бизнеса у технологического края, это источник конкурентоспособности. Отсюда: у корейских компаний и отраслей есть реальный образ будущего, из которого они извлекают (и постоянно тестируют с рынком) линейку продуктов – это реальный научно-технологический форсайт, имеющий последствия в виде исследовательской и образовательной политики, и с этим форсайтом полностью синхронизирована промышленная политика страны.

Третье: все это чудо функционирует благодаря ставке на лидеров. На личностей, которые, во-первых, имеют опыт и репутацию, во-вторых, имеют амбициозные проекты, в-третьих, готовы брать на себя ответственность за их реализацию (и отвечать той самой репутацией). То есть – очень персональный процесс. Он такой в экономике – диктатор Пак Чон Хи лично номинировал всех управляющих крупными бизнесами – и он такой же в тех проектах развития, которые нам удалось увидеть, будь то передовые исследования или воплощение в реальности целых технологических платформ – типа строительства «умных энергетических сетей». Поддержку получает именно лидер, а не безликий коллектив или организация, которые он представляет.

Но одновременно со ставкой на лидерство – максимум мер, чтобы это была действительно меритократия: везде, где можно, исключают возможность «своих продвигать своих». Государство дает очень много поддержки – но одновременно жестко спрашивает, чтобы был ясный и предъявляемый результат, например, собранный и работающий новый продукт.

В общем, примерно понять, как именно можно было бы реализовать корейский сценарий в России. Есть ли у нас к тому предпосылки – несомненно. В частности, у нас есть сильная традиция азиатской авторитарной модели управления, ожидание «сильной руки». Государство уже собрало в свои руки большую часть крупных компаний и в некоторых отраслях даже начало ставить им конкретные цели по росту экспортного потенциала, что заставляет компании меняться и системно подходить к управлению инновациями (как, например, в вертолетной промышленности есть требование нарастить долю российских вертолетов на мировом рынке до 30%, а для этого нужен НИОКР, вывод новых моделей на рынок и пр.). У нас есть компетенции в экспорте (в основном сырья) и множество портов и сухопутных границ, через которые можно было бы торговать. Есть потенциал недоосвоенных «почти домашних» рынков бывших республик СССР. И вроде бы есть научно-технологический потенциал, «задел» все того же СССР (по опыту, правда, оказывается, что это не ресурс, а скорее тяжелое бремя практически без шансов на реальное использование, как видно на попытках привести в чувство науку в РАН и отдельных госкорпорациях).

Кстати, местами корейская модель у нас начинает проглядывать. Если говорить про основную идею Агентства стратегических инициатив, то она как раз в том, чтобы поддержать лидеров и создать им максимум возможностей для действия. Лидеры должны опираться на стратегический образ будущего – на форсайт, который представляет собой консенсус элит. И поэтому АСИ можно считать первым шагом к южнокорейскому сценарию – дальше нужно перезагружать институты развития, создавать механизмы общественного контроля за программами развития, разрушать сложившееся кумовство, поддерживать экспортный потенциал бизнеса и проч.

Что, на мой взгляд, уже давно мешает и будет все больше мешать по мере того, как будет осуществляться попытка южнокорейский сценарий осуществить? Если говорить просто, то – Чувство Собственной Важности, наше главное советское наследие. У проявления ЧСВ есть два аспекта.

Первый. Россия пытается оставаться заметным субъектом международной политики. Поскольку экономических оснований для этого все меньше, то ищется политический повод быть «плохим ребенком», действовать ортогонально, а то и вопреки, другим развитым странам. В каком-то смысле, Россия пытается играть роль СССР, не являясь Союзом ни по позиции, ни по содержанию – у нас нет какого-либо содержательного лидерства или идеологии, допускающей эту ортогональность. Понятно, что часто в ход идут соображения национальной безопасности – но по факту тактическая безопасность часто дает стратегический проигрыш. Условием включения в мировые политические и экономические процессы является возможность доверять – а она возникает, когда есть предсказуемость позиции партнера. Это значит: способность брать на себя обязательства и не нарушать их в неожиданный момент. Без кооперации же в современном мире жить, наверное, возможно, и даже шкурки соболей на экспорт продавать можно, но иметь развитую экономику, построенную на научно-технологической платформе – точно нельзя.

Да, в какой-то момент подчинение себя международным протоколам может выглядеть как сдача позиций. И здесь надо определиться – откуда эти позиции, и почему их так важно беречь? Мне, например, интересно, действительно ли стоит защита действующего сирийского режима конфликта с США? Это например, потому что таких примеров много. Не то, чтобы я считаю, что не стоит – я не знаю, и нет никакой прозрачности (возможно, даже для руководства США), почему российское руководство решает занимать такую позицию. Но здесь речь не о Сирии, она для примера, а о понятности действий – например, у Китая тоже есть противоположные с США позиции по Тайваню, но они очень понятны.

Второй аспект ЧСВ: идея, что мы до сих пор живем в СССР, и что можно по калькам СССР построить великую страну. Что у нас очень много людей, что можно закрыться от всего мира и успешно развиваться, что можно до бесконечности жить на продаже природных ресурсов и проч. Нельзя. Старые модели не работают, а попытка их воспроизвести стремительно влечет к катастрофе.

Внутренний рынок слишком маленький – вообще любые рынки размером менее полумиллиарда людей сейчас слишком маленькие. У нас нет лишних людей, у нас почти не осталось реальных лидеров. Компетенцию купить можно, а лидерство – нет, и все, кто работал с экспатами, знают, что за редким исключением это временщики, которые в любой момент готовы собрать вещи и покинуть страну. Лидерство – это ответственность за дело и готовность к борьбе за его успех. Смотрим на рецепт Кореи – всемерная поддержка лидеров. Природные ресурсы – самое разумное не сидеть до последнего на их эксплуатации (не буду уходить в объяснения, но конец эпохи нефти прослеживается в ближайшие 10-15 лет, и вовсе не потому, что кончается нефть), а использовать их как подушку для старта новой экономики, основой которой является человеческий капитал. Наконец – и это тоже из наследия СССР – практически невозможно кооперироваться российским производителям и исследователям с мировыми. Не умеют, не научились за двадцать лет. Научный потенциал за это время практически истощился, а нового особо не создали. Если не создать режимов открытости, поддержки и даже навызывания кооперации, никаких высоких технологий вскоре просто не будет, и все меры поддержки высокотехнологичных отраслей будут просто ни к чему.

Отсюда – я полностью солидарен с Ясиным, что весь резерв роста будет в политической, а не в экономической сфере. Как ни странно, один раз мы эту развилку уже проходили. В 1980-е СССР был на голову выше Кореи по научно-технологическому потенциалу, но не имел способности этот потенциал реализовать, и все 1990-е и большую часть 2000-х мы двигались назад, а Корея вперед. Теперь мы опять примерно в том же месте, и уже как ученики Кореи. И здесь выбор за режимом.

При чем понятно, что, судя по происходящим событиям, режим выберет в качестве приоритета текущую безопасность. Об этом говорит заворачивание гаек по всем направлениям, жесткая внешняя политика, деинтернационализация. Что означает: вполне возможно, мы действительно двинемся по корейскому сценарию, только Корея будет не Южная, а Северная. Закрытая страна с разрушенной социальной тканью, пугало всего развитого мира, живущее в режиме периодического «взятия заложников», отложенная катастрофа для Китая, Японии и Южной Кореи (об этом можно много почитать у tttkkk). Только в нашем случае – мы слишком большие, чтобы можно было еще раз инкапсулироваться – и потому у нас будет еще интереснее, только жить в эту пору в этом месте почему-то не хочется.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments